Храню тебя вечно

Начало мая. Пепел с неба. Врывается в воздух серым пухом, задумчиво покачивается, обжигается о землю и мгновенно исчезает.
Слева – ровная линия горизонта. Прямо – далекие огни вывесок и серые кирпичи построек. Справа котлованы и холмы из песка. Когда-то здесь начинали строительство. Под ногами – тонкая полоса асфальта, делящая напополам эту древнюю пустошь - то ли поле, то ли полигон. Полоса соединяет площадку перед моим домом и те далекие кубики зданий. Мне нужно попасть к зданиям, чтобы купить молока и хлеба.
Раньше они считались двумя самостоятельными объектами – городок, остающийся за спиной, и город, с каждым шагом надвигающийся на меня. Несколько лет назад мы, жители окраины, вышли на улицу и увидели, что чужой город совсем рядом – остановился за пустошью и разворачивает фронт вдоль полосы горизонта. Центр прислал комиссию из членов департамента градостроительства, которая, окинув пейзаж усталым взором, постановила: слиянию быть, и присвоила нам тот, чужой номер. Я еще тогда сказала: все указывает на то, что это нехороший номер, от него за версту несет негативом.
Через пустошь построили дорогу, и люди потянулись смотреть на «цивилизацию». Многие ушли туда насовсем.
Сегодня в цивилизации пепел с неба, народ кутается и подчеркнуто аккуратно едет с ближним светом. Плюс три – плюс пять. Осадки маловероятны. Ветер северо-западный, умеренный.

Не знаю, что меня вчера дернуло идти смотреть на Владика. Якобы случайно встретила на улице Катерину, ненавязчиво напросилась в гости. Посидеть, поговорить. Еще на лестнице она начала тихонько всхлипывать: Владик уже полгода не произносит ни слова. Лечение у психотерапевта дало временный и не особо ощутимый эффект. В последний месяц ребенку стало хуже: он стал заметно меньше двигаться, и проводит большую часть времени, уставившись отсутствующим взглядом на серый индустриальный пейзаж за окном.
Когда я вошла, Владик стоял в центре проходной комнаты, неестественно прямо, сцепив руки, как будто ожидая кого-то. Увидев меня, он скорчил обиженную гримасу и начал пятиться к двери. «Останься, я не обижу тебя,» - мысленно приказала я. Владик еле заметно покачал головой и боком выскочил из комнаты. Катерина за моей спиной: «Как странно: он испугался. Не знаю, что произошло. Он такой хороший мальчик. Вообще он общительный, не знаю, что на него нашло...»
Сидели на кухне. По 50 за здоровье. Снова скупые слезы в платок. «Мое счастье, мое проклятие… Они его заберут!» «Не плачь, - сказала я. – Может, обойдется. Что говорят-то?» «Говорят – заберут в центр лечить от аутизма.» И все, больше ни слова, и так все понятно. «Не поверишь, - сказала Катерина. – Иногда он бывает такой… Я … Я думать при нем иногда боюсь – кажется, что он все понимает, слышит каждую, даже недодуманную мысль. Это у меня уже крыша едет, наверное…»
Я налила еще по 50. Смотрела на тонкие узловатые руки, дрожащие плечи. Поняла, что ничего не чувствую.
«Он – единственное, ради чего я живу,» - сказала она мне, прощаясь. Я кивнула. Что тут скажешь…
Наверное, есть люди, которые от природы – жертвы. Или великомученики. Или герои. И жертва никогда не станет настоящим героем, то есть героем не по поступкам или обстоятельствам, а по духу. И ничего не изменишь.

Пепел. И бледная пожухлая трава. Только начала пробиваться, а уже пожухлая. Странные холмы, странная земля.
Весь день тигром из угла в угол, не могу успокоиться: в памяти никак не желает всплывать столько важных деталей. Помню черную собаку – она все время вилась у ног. Морды не помню, помню только иссиня-черную кучерявую спину. Я чесала ее за ухом, а сама сидела… Сидела на трубе, точно! И был туман. Да, я хотела загорать, но был туман… труба врыта в песок, песок мокрый и неприятно сероватый. Собака кругами. Местами проржавевшая старая труба. Песок. Опять собака. Не помню. Цикл. Не помню. А должна вспомнить.
Утром звонил Алекс. Не потрудившись поздороваться, холодно сообщил, что собрание сегодня в семь. Явка обязательна. Будет видеоконференция с центральным офисом. А я вот тут сон не могу вспомнить. Незадача...

Оставив машину в одном из соседних дворов, я для виду немного попетляла между зданиями и направилась через знакомую невысокую арку к черному входу нашего офисного здания. Сильно вздрогнула: тишину взорвал громкий лай из подворотни слева. Я остановилась. Лай… Озарение.
Снова, так же четко, как этой ночью: песок, труба, черная собака. Она лает. Я вскакиваю, краем глаза уловив метнувшуюся тень, резко оборачиваюсь. Над пустошью – густой черный смог. И сквозь него я пытаюсь разглядеть тусклое маленькое пятнышко солнца. Все! Картинка собрана. Головоломка решена.
Я делаю несколько четких шагов к входной двери. Теперь сердце бьется ровно.

Поднялась на этаж, затаилась в курилке, дожидаясь Николая. Подходила к концу третья сигарета, когда он наконец появился. «Ванда, вы курите?» - удивленно воззрился на меня Николай. «Иногда,» - ответила я. «Как у вас дела?» - стандартный вопрос. Риторический. Но я все-таки ответила. «Сейчас совещание начнется. Вы будете?» «Да.» «Хорошо. Насчет того мальчика-индиго, мы обсуждали, помните?» «Двенадцать двадцать шесть, Владик, кажется? Да, и что?» Все помнит. Почему помнит? Не ясно. «Я уточнила – не наш случай. Однозначно, пишите к аутам.» «Хорошо.» Ни слова возражений. Правильно, мне лучше знать, и ничего объяснять я не обязана. Пока есть возможность, надо ее использовать.
Информация получена в иррациональном формате и расшифровке не подлежит.

«Интересно, - буркнул Андрей Сергеевич, завидев меня в дверях кабинета. – Даже директор нацразведки не позволяет себе опаздывать. А некоторые – пожалуйста!» «Извините,» - холодно сказала я и тихонько прошла на свое место за длинным столом. Все были уже в сборе.
«Начинаем,» - скомандовал Андрей Сергеевич. Алекс нажал пару кнопок, экран засветился. Я надела наушник. Зашевелились губы на экране. Голос в наушнике начал говорить о наших зарубежных точках, недостатке информации, назревающей угрозе и использовании внутренних резервов. О предвидении развития ситуации и необходимости опережающих ударов. «Паранойя,» - подумала я, с тоской глядя в стол. Захотелось домой.
«Господин директор, сегодня мы осуществляем последний этап исследования информации, получаемой нами на протяжении месяца. – прозвучал голос Андрея Сергеевича. – В результате мы должны получить четкую и однозначную формулировку ответа на вопрос, стоящий в последние месяцы перед внешней политикой нашей страны. Для этого потребуется до получаса времени.» Человек на экране кивнул. Он желал присутствовать. Андрей Сергеевич повернулся ко мне. «Ванда, прошу вас.» Я подняла глаза и встретила выжидающий взгляд Алекса, занесшего кисти над клавиатурой. Готовность номер один. Сейчас каждое мое слово будет намертво припечатано. Забавно.
Поехали.
«Я сижу на старой…» Бешено застучали клавиши. «…старой ржавой трубе, врытой в серый мокрый песок. Тишина, одиночество и туман. По песку бегает черная собака. Она залаяла, я вскочила и обернулась. Я увидела поле, на котором кое-где валялись такие же трубы, только неестественно большие.»
Снова ловлю взгляд Алекса. Усталая мысль ни с того ни с сего: на самом деле я им не нужна.
«Над полем стеной стоял густой темный туман, нет, скорее все-таки смог. И сквозь него, сквозь этот смог я пытаюсь разглядеть…»
«Господа, есть!..» - вдруг восклицает Алекс, глядя в монитор. Он уже не слушает меня.
«…тусклое…»
«Господа, это война!»
Громче, громче, громче!!!
«…маленькое пятнышко!…»
Мой голос тонет, захлестываемый гулкими волнами десятка других голосов. «Война, война…» Шепот с переходом на крик. «Война!» Они ждали этого месяц. Лица серьезны. Готовность номер один…
Я закрываю глаза. Последнее слово. Что есть мочи:
«…Солнца!!!………….»

25 апреля 2005г.